Цой мертв

Я один из тех немногих, кто может сказать открыто – “мне не нравится Цой” . Есть на то полное моральное обоснование.

Но по порядку…

На дворе стоял август девяностого. Мы с матушкой плюнули на все и поехали в Нальчик. Ну в смысле долетели до Минвод и оттуда уже поехали. На турбазу Долинская ( название карагандинское, в этом поселке жили балкарцы, некогда депортированые под Караганду).

Основная дорога на турбазе шла извиваясь вдоль горной речки с ужасно ледяной водой. Наш коттедж стаял на сваях практически нависая над ней.

Утром в столовой я увидел ее. Белоголовая, вполне сформировавшаяся фралина пятнадцати лет отроду. Оксана. То ли из Самары, толи из Житомира – не помню. Я был всего на год младше.

Симпатия оплела нас моментально. Возможно причиной тому было мое природное обаяние, но я склоняюсь к мысли, что мы просто были единственными подростками на базе.

В ту пору я был неуклюж, лопоух и очкаст. Я собирал все неприятности из воздуха и тонких материй.

Так гуляя по базе и играя с перочинным ножом я решил метнуть его в капу (нарост на дереве), которая образовалась на высоте метров этак трех с половиной. Нож вошел на половину лезвия. Достать я его не мог, и стал стучать ногами по стволу граба в надежде. Надежда оправдалась и выпавший нож воткнулся мне в макушку миллиметров на шесть. Я,естественно, заорал, затем вытащил нож, ощупал рану и не найдя ничего критического убрал нож и пошел на встречу с пассией.

Как оказалось, кровь все это время текла струйками залив пол лица. Оксана заботливо оттащила меня к речке и обмыла буйну головушку. Через час мы уже ловили мелкую форель в этой же реке, сделав невод из занавеси от насекомых, спертой с двери в ближайшем котедже. Мальков мы отдавали на живца рыбакам на берегу. Обледеневшие ноги кололись тысячей игл.

Во время прогулки по центру Нальчика я так засмотрелся на Оксану, что вошел на полном ходу в какой-то жутко знаменитый дуб, под которым мог спать то ли Пушкин, то ли Шамиль. Очки треснули ровно пополам. Нос был разбит. Я лежал у дуба. Оксана пыталась привести меня в чувства. Дело почти дошло до искусственного дыхания (о, Боже!), но я ни кстати пришел в себя.

Я был единственным человеком которого укусил за руку жираф в нальчиском зоопарке. Оксана перевязала мне ладонь своим платком и улыбалась.

А после дегустации местных вин в ресторане “Батыр”, лишенный очков, я начал спуск с холма в двух метрах от дорожки, и проехал по траве метров восемь, разодрав колено. Оксана нашла лопух, назвала его “подорожником” и приложила к ране.

Она заботилась обо мне, а я смешил ее пародируя Горбачева и вылавливал в столовой для нее масло из блюдечек с водой.
Мы были счастливы как дети.

Она сказала:
— Ты мне очень нравишься. Мы завтра уезжаем с родителями. Но сегодня будет ночная дискотека около главного корпуса. Меня отпускают. И потом мы сможем прогуляться. Только ты и я.

Моя самооценка выстрелила в небо как ракета «Восток». От счастья повело. Она подарила мне поцелуй. В губы! Не склеротики вспомнят и поймут…

Мать отпустила меня без проблем. Они как раз собирались посидеть по-взрослому с ее родителями, вином “Черные глаза” и жареной курицей с чесночно-сметанным соусом.

Мы пришли на клетку. Под прикрытием песен ВИА “Мираж” я аккуратно ощупывал небольшую, но упругую девичью грудь. Я даже положил ей руку на пояс сзади, а она своей рукой опустила ее ниже талии. Эротизм достиг апогея. Мои шорты едва скрывали восторг. Воздух был пьян. Жизнь удавалась. Прогулка после танцев гарантировала вхождение в мир состоявшихся мужчин…

И тут этот мудак,»ваш друг на сегодня», диджей Валера, остановил музыку и произнес одну фразу:
— Мне сообщили, что сегодня погиб Виктор Цой и мы закрываем дискотеку в знак траура.

Рухнул бал. Протухли свечи. Оксана посерела лицом и беззвучно плакала до самого своего коттеджа. На прощание чмокнула меня в щеку.

Я добрался до своего. Наступил у входа на слизняка. Завалился на сырую от горного воздуха кровать. Выключил свет. Был зол. Насекомые искусали мне пятки и шею. Уснул ближе к рассвету.

Я проспал ее отъезд. И ни какие поездки на Эльбрус и Чегем не могли справиться с обуревающей меня душевной и плотской тоской.

И вот за что мне любить Цоя? Какой смысл в глубине и напоре песен, если ты не дал молодежи стать взрослыми? Какова цена твоего фанатизма? А?

А ровно через год, на раскаленной карагандинской крыше я наконец-то перешел в мир мужчин. По пьяни. С совершенно посторонней мне дамой.
Не равный обмен, понимаешь…

…. ОООоООоо, восьмикласница, блядь.

  • Natalya Pershina

    А я теперь еще больше Цоя люблю. Ежели б не он, то и никакого удовольствия от прочтения этого эпизода бы не было. Да и самого эпизода, наверное.