Деды

По вечерам, когда я выходил на балкон с видом, на ту злосчастную трассу уходящую на юг, куря спрятанную в кулак от ветра сигарету, вспоминал дедов. Не только родителей моих родителей, а всех дедов в целом. Как силу. То, от чего ты не сможешь оторваться. Да и смысла не имеет.

Их истории переходят сибирскими ночами, за громадной чашкой чая заведенного кипящим молоком, да лепешкой вприкуску. Деды …

Агап Ногаев, ушел с предгорий Кавказа в астраханскую степь. Версий было две – ушел от кровной мести, либо украл невесту и ушел. Одна версия другую не опровергала. Но что ушел – это точно.

Сын его, Назар, принял крещение в староверском ските и взял жену оттуда же. Не успев обжиться снялся с места, гонимый попами и солдатами, явно недолюбливающими старых раскольников. И попал к Емельяну П. С отрядом прошел восемь месяцев. После чего со всем скарбом и многочисленной родней был сослан, милостью императрицы, в земли сибирские, за Байкал. Затянули всех, без разбору и судилищ.

Расселились семейские подле Яблана – недалеко от Читы. Тут, на вольне, и перекрестились с казаками. Кто из них в семейскую общину пришел, а кто и к себе девок покрал. А в скоре и перемешались. Да фамилию упростили. Заботы по жизни у мужиков было простые, да не сладкие – егерили, пахали, валили лес, да детей к труду приручали в вере.

Во второй половине девятнадцатого века дед Георгий, продав очередную партию леса, скупив у китайских купцов муки открыл первый магазин в Чите. Продовал добытую братьями пушнину, закупал ткани, взял долю в золотых приисках. Все деньги шли в семейскую общину.
Ну а вскоре в небольшом хуторке подле речки поставил громадный амбар, а при нем мельницу. Зерно привозили с Алтая, да Кытайщины. Шла мука в Читу и Иркутск.

Сын его Иван в руки дело взял. Хозяйство наладил, всем справил по дому. Многим и по корове досталось. Тут, не к стати, японская началась. Иван ушел на флот, канониром. Ранен был. На один глаз ослеп Но по возвращению на печь не сел, а так до смерти хозяйство да приращивал.

А тут и красные подоспели. Сначала из наших, кто помоложе, к Колчаку было рванули. Там кого побили, кого рассеяло – одному богу известно. Но, что красные все имущество под себя прибрали – тому и спору нет. Кто живы остались – все повертались в деревню.

А из богатства у Ивана осталось четыре сына. Александр, что повзрослев, уехал со своим племенем на восток, расселившись в Магадане да Владивостоке. Евстифан, принявший монашеский постриг и сгинувший где-то в конце тридцатых под Магнитогорском. Епифан – первым пересекший Днепр и трое суток косивший немчуру в ожидание подхода основных войск, за что и получил, незадолго до смерти Героя Советского Союза. Да дед мой, Федот, который на момент «красной ревизии» неспеша возвращался с немецкого фронта слегка контуженный да шрапнелью посеченный.

Из за этой же контузии Федота не взяли на вторую войну, и он отправив туда трех старших сыновей – Ивана, Леньку да Артема, сам остался за бабьими отрядами присматривать, да воронье бить на мясо, чтоб малые не оголодали .

С войны сыновья вернулись все. Правда Иван память потерял под Веной, и не видел никого, и только в начале пятидесятых вспомнилось все, после того ка медведь его подломил…

Докуривал. Бычок летел вниз. Дел еще завтра было немеренно.