Грузин-художник

Он живет отличиями. Его тяга – детали. Его мастерство – мазки дающие жизни рельеф.Даже если фон это только обычная черная брезентовая скатерть. Даже если это лубочные, написанные специально для туристов, картины (как те, что продаются у Сухого Моста). Даже если это стена в подземном переходе.
Или наоборот — площадка на холме, с которой открывается прекрасный вид на город. Или отрез ткани, превращающийся в умелых руках в произведение искусства. Или мрамор для камнереза, высекающего барельефы у Троицы.
Прямые линии здесь только основа для роста лозы, со всеми ее изгибами и витиеватыми побегами.

— Что бы нарисовать квадрат, достаточно закончить школу. Начальную. А чтобы увидеть рисунок нужно петь сердцем, нужно видеть людей. Нужно понимать от чего ты идешь и к чему. Понимать, почему ты не можешь повторяться. Чувствовать когда надо остановиться и начать все заново. И конечно – когда обедать.

И если в наших просторах стоит задача построить дом не хуже чем у соседа, то в грузине просыпается философ, миркоторого построен на гегелевском «законе отрицании отрицания». Он рассматривает мир землю и время как основу для создания вещи иной чем существующие. Все что было до него – вызывает уважение, но является образцом неподражания. (Судя по внешнему виду – особенным неуважением пользуются советские типовые многоэтажки в спальных районах).

Даже расположение тбилисских улиц похоже на перегородчатую эмаль – переплетающаяся канитель из проходов, переулков, проспектов и подворотен, как контур, который заполняется разноцветной глазурью непохожих друг на друга парадных, окон и конечно – балконов.

Балконы вообще отдельная песня – вероятно прежде чем строить дом подбиралась в первую очередь решетка балкона. И уж потом только все остальные конструктивно-декораторские решения. Именно на этих улицах можно увидеть прижатые плотно к друг другу ажурные решетки, деревянные балясины и небольшие бетонные колонны. Два одинаковых балкона рядом – моветон.

Иногда мне кажется (и подозрения имеют основания) что в старом Тифлисе не было номеров домов, а приглашение в гости звучало так:

— Поднимешься по Леселидзе вверх, затем поворот на лево, на право и снова на лево. За домом из кирпича будет каменная лестница вверх. Поднимайся до конца. Там будет три подъезда. Тот у которого на двери будет решетка с головой медведя – мой. Второй этаж. Там где у балкона балясины из мореного бука, а перила из ореха. Можешь не стучать – я решил не тратить деньги на замок.

В «Скале Фрэглов» Хенсона дузеры бесконечно строили, ремонтировали, реконструировали и модифицировали свои постройки. И чем чаще фрэглы съедали их творения, тем сложнее и изысканнее становились творения их рук. Грузин – дузер Закавказья. Он постоянно переделывает, достраивает, улучшает и снова переделывает. При этом, как любой страстный человек, практически мгновенно остывает к объекту после завершения, оставляя все на волю Господа. Из-за чего здания немного ветшают, доски начинают скрипеть, а покосившиеся слегка двери радостно сообщают о приближении гостей.

Здесь очень трудно стать занудой и брюзгой. Под действием общей жажды жизни мозг моментально находит себе задачи, ни давая ни малейшего шанса на разочарование.

Эта земля пережила не одну эпоху великих взлетов. И не меньше — падений. И каждый раз Фениксом восставала из пепла и снова поднималась лоза, подгонялись доски, собирался в нити бисер, грунтовались холсты и складывались песни и камни.

Рассказывают, что один грузин был вне себя, когда увидел у соседа во дворе фонарь точь в точь похожий на тот, что он только что привез со строительного рынка. И что он сделал? Установил этот фонарь у себя в прихожей. На следующий день позвал соседа в гости. И когда тот переступил порог хозяин указав дланью на фонарь произнес:
— Чувствуй себя как дома.

А я… я просто хожу и наслаждаюсь. Городом. Страной. Вином и кухней. Людьми, которые уже не могут представить жизнь в рамках одной плоскости.
И отчего-то чувствую себя как дома.