Коробейник (человек из Карблакастана)

Утро в Карблакастане это всегда праздник. Праздник света и ветра.

Гордость и надежа страны, величавая столица Кумарша, раскинувшаяся по всему правому берегу Су-суцкого канала обретает новый день. И вместе с солнцем встает великий Бакум – Президент Крайне Народной Республики Карблакастан (КНРК), а по совместительству Президент Карблакской Академии Наук, Заслуженный Плясун, Великий Пожарный и просто Могучий Человек Мира — Мамуда Эгене Волохан. И солнце светит на порядок ярче, и свежеет воздух. И все жители благодарны Бакуму за прекрасное утро и солнце над родимой землей, раскинувшейся от Выйт-Цебска на западе, до Уепонска на востоке.

Одним из этих счастливых людей и был Салым Парашевич Коробей, человек вольного склада ума, широкий в тазу и работавший в закрытой, как и все, структуре, курировал которую сам Половых Дел Министр. Весь день кипела работа. Пилы точились каждые пол часа. Бюджет нарезался и экспортировался.

Жизнью своей Салым Парашевич был доволен чрезмерно и регулярно, но несколько обеспокоен. Его детство началось, счастливо прошло и закончилось еще в те времена, когда  Карблакастан находился под властью Тунгусии, страны в которой жили люди ударенные метеоритом. И именно поэтому он не то чтобы не любил детей, но старался не привлекать к себе их внимание, а качели были признаны им ресурсом не соответствующим нормам морали.

Когда была дана команда: «Можно!», как и миллионы карблакцев достал из-под кровати чемодан со школьными тетрадями. Нашел за пятый класс и затерев ластиком слово «выучил», во фразе «Тунгусский бы выучил только за то, что им…» аккуратно вписал «забыл». Чем оказал неоценимую.

В юности он увлекался стихами и дамами, но сразу после осознания бесперспективности и неиновационности данных процессов охладел к ним, и тут же увлекся решением рулонных сканвордов и глобально-политических проблем. Для чего ему, собственно и не понадобилась жена.

В религии он был разборчив, подкован ипоследователен. До армии он склонялся к Джейранизму, сразу после к Петрицианству, а после того как у него обнаружилась аденома предстательной железы – стал ярким приверженцем Дудаизма. Но на всякий случай ходил во все три церкви, так что свободного времени в воскресенье у него практически не было. Праздники старался отмечать скромно, что к сожалению удавалось крайне редко.

Отношение его к алкоголю было неоднозначным. С одной стороны он весьма недвусмысленно заявлял о великой роли Карблакского Портвейна в истории, а с другой не мене веско говорил о пагубном, но способствующем развитию навыков боевого письма влиянии вискаря. Единственное, что его огорчало, это были внезапные приступы интернационализма, возникающие после смешения первого со вторым и полусладким.

Такие же непростые отношения складывались у него и с порно.

Пару раз он даже нарушал закон – превышал скорость, пересекал двойную… Но исправно платил штрафы, не смотря на то что машины у него отродясь не было. За что имел грамоту от ГАИ и, на всякий случай, ГосФильмоФонда.

Мир был прекрасен, понятен и чист. Но карты легли иначе.

Салым Парашевич позитивно заинтересовался японским опытом. В чем его суть, в связи с огромной занятостью разума спасением ботсванских дервишей и померанских островных котов, он не стал, поэтому перенял его не глядя. И это стало роковой неосторожностью.

Первое что он  он ежедневно делал вместо зарядки… смачно сплевывал.

Зеленоватый с отливом  баш по лихо закрученной траектории шлепнулся на ботинок. «И то верно!!» Подумал Салым Парашевич. «Хватит плевать на родную землю!». Для этих целей он приспособил ведро с эсстраханским щебнем, которое и стал постоянно носить с собой.

Взяв отпуск за свой счет он закрылся на неделю в квартире, и не смотря на усталость и рост цен на чернила написал таки великую хартию чистоты нравов, снабженную красочными иллюстрациями. На обложке красовалась фотография совы, держащей в когтях березу.

С этим манускриптом и фонариком, ближе к ночи, он двинул в рассадник будущего страны, где при попытке не дать закурить был жестоко отмудохан шестью представителями этого самого будущего. Помимо этого они еще и обоссали хартию самым натуральнейшим образом. «Что с них взять — дети» — успокаивал он себя. «Вероятно обознались». Но на всякий случай пошел в полицию.

Где у него, собственно, и отобрали все оставшиеся деньги и ремень. «Не легко им. Трудятся. Им нужнее» —  размышлял он, придерживая падающие штаны.

Добравшись домой он принял волевое решение.
Написал записку. Взял кувалду и побрел в направлении Бесподобной Карблакской Плотины.

«Только чистые воды смоют позор с этой прекрасной земли» прокричал он внутрь себя, дабы никому не мешать, и врезал кувалдой предков по заслонке плотины. Ручка кувалды треснула. Болванка полетела и ударила больно в плечо. Заслонка скрипнув рухнула и вода, сбив с ног Салыма рванула к Кумарше. Однако воды было не так много, как утверждал Карблакстат, и поток только слегка омыл центральный проспект столицы, оставив нашего героя с мокрыми штанами недалеко от памятника Могучей Славы и Доброты. Чем несказанно порадовал дворников и группу ранних туристов.

Салым плакал как ребенок почти два дня. Звонил в Уепонск армейскому товарищу. Выпил семь стаканов чаю кряду  и решил эмигрировать, но так как денег на поездку в город с Большими Часами у него не было (да что там – не было и на кофе в этом городке, издревле являвшейся ново-исторической родиной карблакцев) он смял майку, забросил ее в пакет, туда же забросил набор открыток, сигареты и пару картофелин. И вышел. Не забыв закрыть газ.

… Последний раз его видели обросшим на нейтральной полосе карблакастанско-австралийской границы забрасывающего вырезанные из учебника биологии буквы и картинки с изображением обезьянок в ящик с надписью «Дарвинизьм не пройдет!».

И безусловно был счастлив.

Хотите читать новое первым?

Powered by MailChimp