Метки моего мира. Руда

— Это пробы с карьера.

Сложенные в мешок из под муки цвета спекшейся крови куски. Мелкая как пудра красная пыль моментально втерлась в кожу. На ощупь жирная. И практически не отмываемая.

-Мне нужно этот мешок передать через проводника в Китай. Вот и вся моя работа. Интереса никакого, зато деньги.

Андрей бросил сигарету в лужу.

— Ну, мне пора. Скоро уже поезд. Надо успеть проскочить к вагону пока менты не замели.

Отвел глаза.

— Давай хоть выпьем, как-нибудь…
— Может быть… Хотя … Рад был встрече.

Ухмыльнулись. Попрощались. Разошлись.

… Как то в конце лета мы с дедом поехали к его сестре, которая жила в своем доме подле завода. Сначала проехались на грохочущем рабочем трамвайчике. Затем прошли около гаражей и вышли на улицу, где она жила. Улица шла вверх, пересекая небольшой ручей. На ней всегда было много бродячих собак. С больными, затянутыми белесой пленкой глазами, от чего псы казались слепыми. Днем они ходили по улице и сторонясь тихо обходили людей, при каждом резком звуке скрываясь в бурьяне. А по ночам выходили к ручью и нестройно и зло выли на завод. Я очень этого боялся, и зарывался головой под подушку. Да и сейчас передергивает от ночного собачьего воя…

Мы дошли. Я тихонько таскал машинку по куче песка на заднем дворе. Дед с мужем сестры тихонько выпивали по маленькой. Баба Надя закончила стирку и после того как развесила бесконечные простыни и наперники на веревке сидя на небольшом стульчике перебирала в эмалированном тазу огурцы для засолки.

Крапива у забора то и дело хватала, обжигая меня, за икры. Деды, обстоятельно наливая, обсуждали предстоящую рыбалку.

У ворот резко остановилась бежавшая соседка, и даже не отдышавшись выстрелила сиплым голосом:

— Надька, руда!

И рванула вниз по улице вихляя громадной задницей, обтянутой в мужнее трико.

Бабка замерла. Потом смачно выматерилась, погрозила кулаком конвертерному цеху и принялась собирать белье. Деды спешно опрокинули стременную.

Дед крепко сжал мою руку и мы побежали по улице вниз. Уже у трамвайных путей я обернулся назад. Похожее на гнус красное облако двигало на город, осыпаясь длинными нитями.

— Давай быстрее, малой! – дед подталкивал меня в открывшуюся дверь трамвайчика.

Вечером пили чай. Бабуля сварила хенкали, которые больше были похожи на большие вареники с мясом. Дед смотрел новости. Я молчал и был рад новому знанию – когда кричат «руда» нужно сначала бежать, а потом плотно закрывать окна.

Через несколько лет мы с матерью переехали из города-завода в город-копальню. Там было чище, хоть и злее. Правда по началу меня смущало большое количество молчаливых мужчин с подведенными глазами.

Быстро подошло время, когда надо было, согласно стандартам, определяться с профессией. Школьный комитет начал возить нас группами на фабрики, заводики, автопарки и мехколонны. И даже на хлебомакаронный комбинат, откуда каждый из нас ушел перепачканный казеиновым клеем, но с баранками наперевес.

Однажды нас повезли в политех. Женщина, с туго затянутыми в «дульку» волосами, без всякого энтузиазма водила нас по музею института. Монотонным, усыпляющим, отскакивающем от стен голосом она вещала об успехах и перспективах. Мы откровенно ее не слушали и хотели побыстрее выбраться на улицу.

Внезапно она схватила какой-то камень и вложила его мне в руку.

— Магнетитовая руда черная. А это красная – гематит.

Я не глядя передал его стоящему справа. Посмотрел на ладонь. Багряное, похожее на большое родимое, пятно испугало.

Вспомнился побег с дедом от облака, красные губы вечно пьяной соседки Тамарки, известной на всем районе прошмандовки, которая пыталась поцеловать меня в лифту разя луком и несвежим портвейном. Вдруг точно стало понятно почему у тех собак была пленка на глазах. И грязь. Красная, прилипающая к ботинкам грязь…

Я на автомате стянул с шеи красный треугольник. Плюнул в центр ладони и стал лихорадочно стирать тканью пятно. Шелк еще больше размазал пятно. Классная руководительница, Полина Спиридоновна побелела и сжала в куриную жопку тонкие губы. Сквозь зубы выдавила:

— Ну, все. Это переходит все пределы. Мы так этого не оставим.

В понедельник на школьной линейке меня раскрестили из рядов.

Андрею поручили прочитать «осуждающее слово товарищей». Не буду лукавить – он был крайне убедителен и красноречив. Потом я сделал шаг вперед. Завуч развязала узел и сдернула с меня галстук. Девочки смотрели на меня с надменным осуждением. Глаза Полины Спиридоновны горели от восторга по поводу правильности проведения ритуала.

Меня больше не таскали на бесконечные собрания дружины. Не спрашивали за сбор макулатуры. Выставили из школьного хора («Как же это, в хоре, и без галстука?» — вопрошал учитель пения). Не пустили на месяц по обмену в Канаду (Мейпл-Ридж, Британская Колумбия). Да и после восьмого класса попросили уйти первым же обозом.

Мир менялся. Но я ушел от руды.