Немного из истории воздухоплавания

С тех пор как братья Монгольфье оторвали свою корзину от тверди небо вылило множество воды…

Сегодня мы едем в наши неуютные аэропорты и после непродолжительной мозгоебли с выниманием ремня и вставных челюстей проходим в зону посадки. Здесь нам будут предложены прохладительные напитки, по цене в десять раз превышающей цену за воротами аэропорта и куча журналов об успешном инвестировании в кызылординскую недвижимость. Улыбчивые люди отсканят наши посадочные талоны, а борт примет нас в свои объятья через стюардесс и несравнимый ни с чем запах самолета.

Мне нравится летать. Особенно на расстояние от одного до пяти часов.

Но больше всего мне нравится маршрут в три с половиной часа. Тот, который пересекает Каспий и оставляя под правым крылом Казбек. С посадкой в Тбилиси. А если это «Эмбраер» — это просто песня. Как и все что будет потом. Вина, хинкали, встречи с друзьями и теперь уже сродниками. Гога будет громко махать руками. Тамара укладывать триста слов в минуту. Вино будет омывать усы присутствующих, а воздух кружить голову.

Все свое детство я помню себя в самолетах. Это были «тушки» и «аннушки».

Постоянный маршрут — Караганда — Новосибирск — Улан-Удэ. К своей большой нагаевской семье в Сибирь. Нас там как грязи. Нагаевский треугольник  раскинулся между Красноярском, Северобайкальском и Читой.

Так получалось, что мы всегда застревали на сутки (а то и двое) в Толмачево. Снимали гостиницу при аэропорту и выдвигались с матерью в Новосиб. Это был мой первый город  с метро. Проезд по городу стоил пятак, но если ты ехал до Академ-городка, то шесть копеек (одна копейка шла на озеленение). Ели мы в столовой для летчиков, где была клюква в сахаре и котлета по-киевски.

Потом перелет до Улан-Удэ, встреча с первой партией родни. застолье. семейские матерные песни и протопленая до температуры плавления мозга баня. Еще через сутки малой авиацией (Это был какой то чешский самолетик на двадцать мест) долетали до Кижинги — родового поместья. Ну и вот тут я превращался из затрапезного городского дрыща в настоящего крестьянина, с  охотой на грибы и белок. со всеми вытекающими отсюда покосами.

Откормившийся, обгорелый, с кучей ништяков откопанных около ступы старого разрушенного дацана, летел домой.

Второй маршрутный лист был Караганда — Минск. Пару раз — через Московию. С пельменями недалеко от театра «Ромэн», напротив пригородного и диковинной тогда Фантой в стеклянных бутылочках.

Из Минска до Жлобина добирались поездом. Реже — автобусом. И снова Днепр, старая липа и город, в котором половина жителей составляли металлурги из Темиртау. И снова перелет назад. Это. кстати. был первый маршрут. на котором я летел самостоятельно как взрослый летом восемдесят девятого. И вез с собой сто шестьдесят восемь рублей заработанных незаконно на «фарце» через Плэйбой. австрийский шнапс и польские сигареты с ментолом.

Кавказ — третья ветка. Минводы, Гагра. Отдых. Море. Инжир. Пчелы. Первые люди разговаривавшие со мной на ненашем языке (это были гэдээровцы). Первая прогулка на теплоходе до Батуми. Первый трип по Закавказью через Тбилиси до Еревана.

Я даже летал на вертолете на Балхаш…

Вспоминая тот период я вообще поражаюсь — как я вообще оказывался хоть иногда в школе.

Потом постсоветское затишье. Перешли на поезда. Но йопта — до Сибири четверо с половиной суток…

В четвертом нового века я впервые за десять лет полетел. в Москву. По работе. Это было новое открытие. Есть не только тушки. И не обязательно лететь самолетами аэрофлота. Это был рейс. который с пересадкой увозил остатки немцев во Франкфурт.

Дальше в кучу — снова в Тбилиси, в Монтекарло, снова в Тбилиси, и Киев и снова Тбилиси… Про Астану  вообще молчу — на троллейбусе реже катался…

И вот уже мой товарищ Эрик Соло, приехавший ненадолго в Ату из Москвы, после поездки по Штатам рассказывает невероятные вещи про зарядки под каждым сиденьем и вай-фай на борту за десятку гринов на линиях «Верджин». И я счастлив, что прогресс не стоит на месте и снова упаковываю рюкзак, укладывая в него казахстанский шоколад (основной экспортный продукт после нефти) и гордо крепя бирку от «Эйр Астаны» с именем и прочими координатами.

… но когда-то, первый  воздушный шар, с бараном, петухом и уткой, немного приподнялся просто для утехи Его Величества.