Пангея наш!

В эту ночь Мамуда Волохаан, великий Ба-кум Карблакастана, основатель Кумарши, ни как не мог уснуть. Над его ночным колпаком роились мысли из прошлого, обрывки лент новостей и меню на завтра. Это же не шутка — завтра читать послание народу, а карблаки любят слово звонкое, как стук копыта скакуна о дно кастрюли…

Вздохнув и крякнув великий вождь  попал ногами в шоколадно-молочные тапки и прошаркал по лестнице на первый этаж, на кухню. Соорудив бутерброд из багета, хамона, маздама и малосольного огурчика, и булькнув себе в бокал бутылочку испанского уже было двинул в залу посмотреть финал Лиги, как вдруг резко повернув на пять часов шагнул в библиотеку.

Бросив снедь на стол долго искал сначала лестницу, потом очки, но еще дольше тот самый фолиант, запрятанный здесь со знаменитого «балетного дня» неизвестным ныне покойником. Наконец «Целостность и мудреность» были найдены и водружены на стол.

Это была единственная сохранившаяся рукопись речи последнего президента Пангеи, пращура всех карблаков, великого драматурга и скорняка Хурмы Одина Тарбаготая, человека лютого, но не без изысков. Страницы были желты, но не трухлявы.


 

«Пангейцы и пангейки!

Эта речь родилась с оказией.

Наш континент переживает не лучшие времена. Тектоническая зараза рвёт на части нашу нерушимую державу. Наши посевы, откровенно говоря, гибнут, а надои, мягко выражаюсь исчезли и вовсе.

Мы никогда не рассчитывали ни на помощь с востока, ни на поддержку с запада, ибо мы и есть и  то и сё. Мы — Пангея, щедрая душа.

И надеятся мы можем только друг на друга, сплотившись вокруг единого лидера под девизом — «Один континент, один лидер, один народ».

Было бы неправильным говорить о том что у нас все плохо — мы остаемся лидирующим континентом по всем направлениям деятельности, хотя как страна и плетемся в хвосте мировых рейтингов.

Именно поэтому мы вместе должны начать непримиримую борьбу против тектонического сепаратизма (особенно так называемого «Индостана») направленного на раскол нашего общества; за, когда-нибудь ставшие моральными устои нашей великой культуры; за крепость наших гудков и границ!

И наступит день, и наши потомки пройдут вновь по нашей общей родине победными пангей-парадами неся наши ценности всему оставшемуся человечеству.

Пангейцы умирают, но не сдаются! Да что там — пангейцы не умирают!»


 

Великий вождь едва сдерживал эмоции. Карандашик строчил в черновик заменяя Пангею на Карблакастан. Мысль была чиста, прозрачна и кристально хрустальна. Кофе остыл. Бутерброд был едва надкушен.

Уже в кровати промелькнула было мысль — «Какую страну просрали…» — но не удержавшись вылетела в окно.

***

Утром стихийно согнанная по спискам избиркома толпа приветствовала яростным флешмобом Мамуду Воолохана, выходящего к микрофону. После третьего удара хлыста аплодисменты стихли и над широкой и вольной землей сотнями репродукторов разнеслось:

— Дорогие карблаки и каблачки! Эта речь пришла мне в голову только этой ночью…