Перезрелость

Зрелость у Якова Андреича незаладилась еще с института.

Какие-то ненужные, но крайне творческие друзья, разрушенные браки и недостаточность характера сделали его незаменимым среднестатистическим сотрудником компании по продаже покрышек. И как следствие это полностью лишило его всякого желания спасать мир. И что скрывать – он был трогательно одинок и внешне принципиален. Ну и конечно, к своим сорока семи, был человеком изрядно пьющим.

Однажды в октябре, когда он принял на грудь примерно поллитру коньяку (ну может на пару стаканчиков больше), он вышел из дома в легком возбуждении и побрел, напевая себе под нос что-то про двадцать девять долларов в сторону ближайшего киоска. Так, прикупить сигарет, быстрорастворимой еды, и если повезет – относительно свежую газетенку.

Через метров пятьдесят от подъезда, споткнувшись и выматерившись, присел на лавочку, достал из кармана помятую пачку дрожащими пальцами извлек из нее сжавшуюся и закрученную в некую полуспираль сигарету. Зажигалки не было. Как собственно и спичек.

— Да, помню то время, когда достать огня было не проблема. Не то, что сейчас. Бардак и беспредел – резюмировал он сплюнув.

Закинув голову, он обнаружил, что звезды совершенно распоясались. То они устраивали безумную пляску по бесконечно перепутанным траекториям, доводя его до тошноты. А то и вовсе замирали, как застигнутые врасплох любовники. Что также не очень хорошо отражалось на его текущем самочувствии.

В этот момент сознание ненадолго ушло по своим делам. Ну, на пересменку, или еще там куда-то. А когда вернулось, он уже стоял у киоска, протягивая в ладони сжатую купюру и небольшую горстку мелочи.

Неведомая рука по ту сторону железного занавеса приняла дань. Заслонка закрылась. А через секунду, снова открывшись, выдала ему белый пакет с заказом.

— Нету веры людям. Ни так, ни эдак. — буркнул он.

Тут же из киоска ему протянули розу. Не из тех, громадных, с похожим на черенок от лопаты стволом, и бутоном размером с вилок капусты, а простую. Практически домашнюю. Красную. С парой слегка подсохших лепестков и крайне неудобно расположенными шипами.

— Это что? – спросил он.

— Это тоже твоя купил. – ответила рука из киоска.

— Тогда понятно. Спонтанная, так сказать покупка. Ладно, разберемся.

Непринужденно шаркая ногами по пути домой, он сначала наступил в лужу, а ближе к дому умудрился оступиться и шагнул в грязь, оставшуюся еще от летней замены трубы холодного водоснабжения. Ботинок стал похож на лапоть, который несколько раз окунули в жидкое красное тесто. Энтузиазма это не прибавило.

— Сдается мне все это неспроста – сказал он розе. Та, в свою очередь, промолчала в ответ.

Дойдя до лавки, на которой он производил свои астрономические изыскания, он обнаружил, что она несвободна. На ней сидела вполне уже симпатичная дама средних лет. Судя по платку в руках и несколько красным глазам — она не далее как минуту плакала. Или на крайний случай сморкалась.

— Это вам. – сказал он отдавая ей розу. – Будьте осторожны. Она слегка… шиповата, что ли.

— Спасибо, — ответила она – а за что?

— А мне пофиг, а вам приятно. Да и я с ней как то нелепо… В общем – откланиваюсь.

— Посидите со мной? – всхлипнула она.

— Да на кой ляд-то? У меня и так дел… – ответил он, и играючи икнув пошаркал дальше.

Листья облепили ботинок. Обтерев, насколько это возможно, грязь об металлическую ограду у дома он подошел к двери своего подъезда.

— Нет, ну кто так строит! Видят же в каком человек состоянии – и обязательно четвертый этаж. Ироды.

Поднялся по ватным ступеням. Не без труда, но нашел замочную скважину. Открыл дверь. Дома было стабильно сыро. Кусок обоев, оторванный полгода назад, тенью напоминал лист пальмы Вашингтония. Гирлянды одежды свисали со стульев. И бирюзовый шарф на телевизоре, забытый одной коллегой из Питера в марте. Лет эдак восемь назад.

— Никакого порядку, ептиметь! – крикнул он в потолок.

И рухнул на пол.