Тридцать шестая елка

Есть ли мне перед кем извинится? Да, черт возьми, есть.  Это мои женщины.

Я не крал у них пирога. Не забирал их кость. И не плевал в спину.

Они были рядом. Разные. Местами неоправданно добрые. Иногда необоснованно жестокие. Зачастую – прозрачно нейтральные. Меня радовал их смех и умилял их покой.  Я  бегал в суете и застывал в созерцании величия мира.

Имя им легион. Вру. Максимум – батальон.  Они приходили в мою жизнь неожиданно, будто скатываясь с длани Господа. Долго раскрывались, пьянили голову. Чистили /наполняли карманы.  Гуляли мое тело по вечерам и тренировались на мне готовить.  Многие из них лакомились моим мозгом, но я не в обиде. Не хлебом единым, в конце-то концов.

Мне было хорошо с ними просыпаться. С почти каждой. Почти всегда. И они давали больше, чем просто смятые простыни, выпечку и потомство.

Через каждую из них я открывал новый мир. Прямо каждый. Где то это была неуемная подростковая ярость, со свойственной периоду долей максимализма. Где то – неверие. И при этом желание быть рядом. Был мир в котором скачки на лошадях смешивались с бутылочкой вина у киосака и прогулкой с перемывом костей. Был мир в котором холод стимулировал   нервные окончания на срезе фаланги.  Был даже один мир безумия с краской на стенах и попытками улететь с девятого. И конечно был мир без слов, с запотевшими к утру окнами.

Посещения каждого из этих миров не прошло даром.  Эквалайзер судьбы до сих пор гоняет эхо всех частот по закоулкам моего черепа.

И да – я ушел от них. И они от меня. Так бывает.

Мучает ли меня совесть? Ну… Мы же с ней не чужие.   Сначала она, безусловно, без анестезии отциклевала некоторое количество нейронных связок. Местами даже со шрамами. Но потом съездила отдохнуть. Судя по результатам – в Тибет, где под неизвестно откуда взявшейся березой отсекла привязанности и даже похоже сходила налево с торговцем сувенирами.

Дальнейшие мои отношения с ней складывались по стандартной схеме «разбирайтесь суки сами, я вам слова не скажу».

Рад, что они были. Даже рад, что у них, в общепланетном смысле, все в порядке. Большая часть из них живы. Многие здоровы.

А я не чувствуя своих повинностей иду дальше. С той, перед которой моя совесть чиста и непринужденно вальяжна.

Потому что по-другому просто нельзя.

Нельзя тащить на себе вину за весь мир, и при этом не быть святым.
Не до этого мне. Елка на носу.

Тридцать шестая уже.