Удон

Заебавшись после ремонта, отмывшись от шпаклевки и встретив жену обнаружил, что есть дома нечего. Не в смысле что в холодильнике пусто (хотя и там скорее полупустыня, чем лесостепь), а готового ничего. Созвав семейный совет и посмотрев на собак решили купить лапшу-заварушку и кишкануться по всем законам жанра.

Сказано — сделано. Я яичко еще пожарил, на дно чаши кинул. И кинзы немного сеченой. И травы морской обезвоженной. Сверху лапшички накрошил — люблю кады стружка поменьше. И кипяток, и подождать.

Остер был удон. Прян. Бодрящ. Потогонен. Горло горело, внутрянка грелась, жизнь становилась лако-красочней.

Ну потом киношка какая-то… Les petits mouchoirs. Неплохой как и многое французское. Типа Шабли. И баиньки.

И вот сплю я и сон мне. Реальней жизни — в пять Д, с запахами и формами.

И в сне том я на раскладушке сплю на лестничной площадке спасаясь от жары. И время семь-сорок, а дома будильник разрывается и я подскакиваю и иду его выключать.

Возвращаюсь — а раскладушки нет. Спиздили. Спускаюсь на этаж, а ее какая-то девка, с черными прямыми волосами типа каре, в квартиру тащит. Я за ней, а она прямо перед носом дверь захлопывает. Естессно, негодую и слегка ногой в дверь стучусь. Вдруг она распахивается и из темноты вылетает в меня та раскладушка. Рама целая, а брезент изорван в хламину мелкую — хомяка не обернешь.

Ну я секунду думаю и кидаюсь в проем, а там она. Оббхватила меня и целоваться лезет. Я ее матерю, стоимость раскладушки напоминаю и стыжу за антисоциальное поведение. А она в лицо лезет и что-то про подаренный Шойгу Омску танк говорит.

Ну я ее отстраняю в сторону и соглашаюсь, что для омских дорог лучшее решение. А она мне говорит, что пришло мое время. И хоть баба собой и не дурна, я понимаю что надо валить. Теряю войлочный тапок и сваливаю к себе, прихватив останки раскладушки.

Не успеваю зайти домой, как дверь распахивается и бугай заходит. Тельняшка, ВДВ, косая сажень в глазах. Видно что хахаль ее — эт я по своему тапку в руке определил.

А у меня в коридоре только нож лежит, которым я до этого лук резал. Нержавейка, сантиметров тридцать, ручка удобная очень. Ну я его и тюкнул два раза на треть лезвия — один под ключицу, а второй куда-то в печень. Тот завизжал собаченкой, которой на лапу наступили, и убег.

Тут я сел на стул и сидел так минут тридцать. Терзала мысль, что нож не мыт и я мог ему инфекцию занести. И тут дверь распахивается и на пороге опять она.

«Кончился он» — говорит. «В ванну зашел и затих. Но ты не боись, я его уже разделала. Ножовка только нужна, кости попилить».

Я ее спрашиваю «Мелкозубая по дереву пойдет?», а она — «Самое то! И это может обмоем это дело?».

«У меня скотч есть полбутылки» — а сам думаю, как бы про бутылку Саперави не проговориться.

А она мне — «А может портвешку тепленького, как при маршале Гречко?» и в роде играючи бьет мне в живот. Но сила такая, что меня пополам в момент сложило и вроде как даже немного порезало пополам.

Кинулся я в туалет. Ну собственно там и проснулся. Живот болит, гузка закипает. Удон тот наружу рвется, пардоньте у дам, вулканической лавой. Еле выжил.

И вот что я тут подумал.

Первое — ясно теперь, почему многие японцы стройные — с таким харчем жира не наберешь.

Второе — нужна сигнализация для раскладушек и брезент попрочнее.

Третье — ножи мыть сразу, ножовку держать при себе и чужим бабам в обиду себя не давать.

И не лениться готовить самому, не взирая на ремонт.

Хотите читать новое первым?

Powered by MailChimp