В такие дни

Накатывает снова. Осенне-жирное в три ряда. То ли отчаяние, то ли свобода у дверцы открытой клети. Мир вокруг обыден и оплеван согражданами переступающими свежевыкопанные кучи подмерзающей земли. Запах, пока еще чужой, старости просачивается в бетонную коробку.

По ночам вдоль этих стен игриво шастают тени из прошлого. А ты не можешь им сказать ничего, потому что все это бессмысленно и глупо. Просто утром свет резанет по глазам и холодный пот — «я проспал жизнь». А потом убаюкивает. Нет, это она тебя…
Плотность капель зашкаливает, переполняя резервуар и заставляя задуматься об исподнем. Так ли это всё сыро?

И до затяжного сплина еще далеко. Как в голой степи до огня на горизонте. Когда дойдешь — уже вроде как и не нужен. Да и не дойдешь вовсе. Посмотри сколько костей белеют за тобой? А сколько будет белеть впереди?

В позе эмбриона на левый бок. Хочется содрать кожу и убежать. Но некуда.
Так было не всегда. Я помнил. Но с каждым годом все труднее сопротивляться соблазну просто выйти из себя, чтобы вернуться сразу в первое января. Когда люди пьяны, неподвижны и не могут вспомнить причин печалей. И весь город твой, и сел мобильный. И садится снег на поребрики, а воротник прикрывает шею.

Эта осень давит на плечи мусором лишних букв из центра и грязи с окраин. Пустыми почтовыми ящиками и полными аптеками. Нищие стали обходить меня стороной принимая за своего. А мне просто нужно немного времени без часов. Воды без фильтров. И анестезии без боли.

Послезавтра снимут швы. Это как будто отнимают индульгенцию на выходе из церкви. Можно будет в душ. А потом, обнаженным и мокрым, сжав связки без звука выть на известь потолка в пустой комнате под blue valentine и белые розы.
Чарли был прав, когда бросил тот грузовик с почтой прямо посреди затопленной улицы и пошел сушить носки на калорифере. Пусть всего на секунду, но прав.

В такие дни моему одиночеству очень нужна помощь в существовании.
Напьюсь.