В утесах (ты был другим)

Ты бегал по двору в белых сандалях и коротких оранжевых шортах. С куском бородинского хлеба посыпанного сахаром. В твоем мире чужие и свои стреляли в друг друга из веток. И долго спорили — кто убит, а кто ранен. И шли домой только тогда, когда мать грозила из окна ремнем. А еще один раз ты нашел около дома мертвого ежа, и вы всем двором ушли в степь. Хоронить ушастого. Где вас, обкладывающих погост камнями, в одиннадцать вечера и нашел участковый. Ты изучал мир.

Ты был другим. Когда зимой в школе отменили занятия из-за мороза, ты вылетал в наспех завязанной шапке в сугроб. И даже успевал соорудить из промерзшего снега жилище. Раньше, чем успевал отморозить ухо. Ты не любил простывать на каникулах. И катал шары для снеговика с мокрой спиной и ботинками. И всегда терял левую рукавицу. Ты был счастлив.

Ты был другим. Ты, стесняясь, писал записку, назначая свидание Юльке со второго ряда. И помнишь это ощущение застывшего в позвоночнике страха, когда она прочитала ее всему классу? А еще дрался с Ванькой на заднем дворе школы, у столовой. Потому что нельзя было не драться. А он был неправ, залепив Насте пластилин в волосы. И совершенно неважно, что он был на полголовы выше и занимался борьбой. Ты не мог отойти и сказать – не мое дело. Ты знал честь.

Ты был другим. Когда директор школы выловил тебя на перемене в коридоре. И отвел в кабинет. А там потребовал вывернуть карманы, ты сказал: «Нет. Не имеете права». А когда он попробовал сделать это сам — швырнул пепельницей в окно. И как потом, когда пришла мать твердил: «Никто не будет лазать по моим карманам». И как тебя из-за этого не взяли в десятый класс, но ты не жаловался. Потому что ты знал правду. И готов был принимать ее итоги. Ты верил в правду.

Ты был другим. Ты встречался с девушками, потому что они тебе нравились, и не пытался залезть под юбку при первой встрече. Потому что они тебе нравились. И ветер в волосах. И состояние беспричинного счастья. И мозаика из ненужных слов. И первый-первый взрослый поцелуй. У подъезда. Заполночь. И встреча с ее старшим братом. Не боясь. В глаза. Ты любил.

Ты был другим. Ты помнил первые деньги, заработанные на сельхозке. Эти шестнадцать рублей открывающие тебе возможность купить те две книги, которые ты хотел. И еще оставалось на кино и маме. Ты был самостоятельным. И мог все.

Ты был другим. Ты шел с высоко поднятой головой. С хитрым прищуром. Ты радовался встречам. Ты учился жить самостоятельно. Ты торчал до утра в библиотеке перед экзаменом. Ты писал дипломную работу сам, переворачивая листы пожелтевших книг и доводя до исступления библиотекаря. И тебе это нравилось. Ведь ты делал это своей волей.

Ты был другим. Ты помогал своему другу – забулдыге и неудачнику. Точно зная, что он ни за что не отдаст тебе долг, и скорее всего через неделю придет снова. И ты снова дашь. Потому что он – свой. Он твой друг. А дружба – это ответственность. И ты гордился этим. И вполне заслуженно.

Ты был другим. Ты принимал на руки белый пакет с существом, у которого такие же глаза. И ты помнил – это твоя кровь. И ни разу не давал возможности усомниться – ребенок правильно выбрал отца. Он может тобой гордиться. А ты им. Ты держал марку.

Ты был другим. Ты не отворачивал глаз от нищих. Ты помогал человеку на коляске поднимать упавшие у него газеты. Ты шел к соседке старушке и поливал цветы, пока она была в больнице. И кормил ее мерзкого, горланистого кота. Ты поднимал мусор у подъезда. И относил его в бак. Тебе было не все равно.

Ты был другим. Ты спорил до хрипоты. Ты психовал, брал палатку и уходил на неделю в горы. Ты ждал друзей, которых не видел годами. Ты писал им письма. И тебе действительно было интересно как у них дела. А еще ты звонил маме как минимум два раза в неделю. И ты мог извиняться, когда был неправ. Ты был искренним.

Ты был другим. Ты рвался ввысь. Ты искал новые пути. Ты смотрел на свои крылья, и тебя распирало от своей силы и свободы. Ты помнил, как взлетал первый раз, и от волнения перехватывало дыхание. И все небо было твоим.

А теперь ты пингвин.